Неточные совпадения
Семейством своим он не занимался; существованье его было обращено более
в умозрительную
сторону и занято следующим, как он называл, философическим вопросом: «Вот, например,
зверь, — говорил он, ходя по комнате, —
зверь родится нагишом.
Однажды он, с тремя товарищами, охотился за носорогом, выстрелил
в него —
зверь побежал; они пустились преследовать его и вдруг заметили, что
в стороне, под деревьями, лежат два льва и с любопытством смотрят на бегущего носорога и на мистера Бена с товарищами, не трогаясь с места.
В заключение своей фразы он плюнул
в ее
сторону. И действительно, с такой собакой очень опасно ходить на охоту. Она может привлечь
зверя на охотника и
в то время, когда последний целится из ружья, сбить его с ног.
Едва он перешел на другую
сторону увала, как наткнулся на мертвого
зверя. Весь бок у него был
в червях. Дерсу сильно испугался. Ведь тигр уходил, зачем он стрелял?.. Дерсу убежал. С той поры мысль, что он напрасно убил тигра, не давала ему покоя. Она преследовала его повсюду. Ему казалось, что рано или поздно он поплатится за это и даже по ту
сторону смерти должен дать ответ.
Действительно, кто-то тихонько шел по гальке. Через минуту мы услышали, как
зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась
в самый угол палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по
сторонам.
Оказалось, что первым проснулся Дерсу; его разбудили собаки. Они все время прыгали то на одну, то на другую
сторону костра. Спасаясь от тигра, Альпа бросилась прямо на голову Дерсу. Спросонья он толкнул ее и
в это время увидел совсем близко от себя тигра. Страшный
зверь схватил тазовскую собаку и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему никто помешать не может, понес ее
в лес. Испуганная толчком, Альпа бросилась через огонь и попала ко мне на грудь.
В это время я услышал крик Дерсу.
Действительно, совершенно свежие отпечатки большой кошачьей лапы отчетливо виднелись на грязной тропинке. Когда мы шли сюда, следов на дороге не было. Я это отлично помнил, да и Дерсу не мог бы пройти их мимо. Теперь же, когда мы повернули назад и пошли навстречу отряду, появились следы: они направлялись
в нашу
сторону. Очевидно,
зверь все время шел за нами «по пятам».
Люди начали снимать с измученных лошадей вьюки, а я с Дерсу снова пошел по дорожке. Не успели мы сделать и 200 шагов, как снова наткнулись на следы тигра. Страшный
зверь опять шел за нами и опять, как и
в первый раз, почуяв наше приближение, уклонился от встречи. Дерсу остановился и, оборотившись лицом
в ту
сторону, куда скрылся тигр, закричал громким голосом,
в котором я заметил нотки негодования...
Быть
в лесу, наполненном дикими
зверями, без огня, во время ненастья — жутко. Сознанье своей беспомощности заставило меня идти осторожно и прислушиваться к каждому звуку. Нервы были напряжены до крайности. Шелест упавшей ветки, шорох пробегающей мыши казались преувеличенными, заставляли круто поворачивать
в их
сторону.
3 часа мы шли без отдыха, пока
в стороне не послышался шум воды. Вероятно, это была та самая река Чау-сун, о которой говорил китаец-охотник. Солнце достигло своей кульминационной точки на небе и палило вовсю. Лошади шли, тяжело дыша и понурив головы.
В воздухе стояла такая жара, что далее
в тени могучих кедровников нельзя было найти прохлады. Не слышно было ни
зверей, ни птиц; только одни насекомые носились
в воздухе, и чем сильнее припекало солнце, тем больше они проявляли жизни.
Юноша, пришедший
в себя и успевший оглядеться после школы, находился
в тогдашней России
в положении путника, просыпающегося
в степи: ступай куда хочешь, — есть следы, есть кости погибнувших, есть дикие
звери и пустота во все
стороны, грозящая тупой опасностью,
в которой погибнуть легко, а бороться невозможно.
Выходила яркая картина,
в которой, с одной
стороны, фигурировали немилостивые цари: Нерон, Диоклетиан, Домициан и проч.,
в каком-то нелепо-кровожадном забытьи твердившие одни и те же слова: «Пожри идолам! пожри идолам!» — с другой, кроткие жертвы их зверских инстинктов, с радостью всходившие на костры и отдававшие себя на растерзание
зверям.
А если сверху крикнут: «Первый!» — это значит закрытый пожар: дым виден, а огня нет. Тогда конный на своем коне-звере мчится
в указанное часовым место для проверки, где именно пожар, — летит и трубит. Народ шарахается во все
стороны, а тот, прельщая сердца обывательниц, летит и трубит! И горничная с завистью говорит кухарке, указывая
в окно...
Между тем с поселенцами конкурируют японцы, производящие ловлю контрабандным образом или за пошлины, и чиновники, забирающие лучшие места для тюремных ловель, и уже близко время, когда с проведением сибирской дороги и развитием судоходства слухи о невероятных богатствах рыбы и пушного
зверя привлекут на остров свободный элемент; начнется иммиграция, организуются настоящие рыбные ловли,
в которых ссыльный будет принимать участие не как хозяин-промышленник, а лишь как батрак, затем, судя по аналогии, начнутся жалобы на то, что труд ссыльных во многих отношениях уступает труду свободных, даже манз и корейцев; с точки зрения экономической, ссыльное население будет признано бременем для острова, и с увеличением иммиграции и развитием оседлой и промышленной жизни на острове само государство найдет более справедливым и выгодным стать на
сторону свободного элемента и прекратить ссылку.
В самый день праздника по обе
стороны «каплицы» народ вытянулся по дороге несметною пестрою вереницей. Тому, кто посмотрел бы на это зрелище с вершины одного из холмов, окружавших местечко, могло бы показаться, что это гигантский
зверь растянулся по дороге около часовни и лежит тут неподвижно, по временам только пошевеливая матовою чешуей разных цветов. По обеим
сторонам занятой народом дороги
в два ряда вытянулось целое полчище нищих, протягивавших руки за подаянием.
В это время подошла лодка, и мы принялись разгружать ее. Затем стрелки и казаки начали устраивать бивак, ставить палатки и разделывать
зверей, а я пошел экскурсировать по окрестностям. Солнце уже готовилось уйти на покой. День близился к концу и до сумерек уже недалеко. По обе
стороны речки было множество лосиных следов, больших и малых, из чего я заключил, что животные эти приходили сюда и
в одиночку, и по несколько голов сразу.
Подойдя поближе, я увидел совершенно разложившийся труп не то красного волка, не то большой рыжей собаки. Сильное зловоние принудило меня поскорее отойти
в сторону. Немного подальше я нашел совершенно свежие следы большого медведя.
Зверь был тут совсем недавно. Он перевернул две колодины и что-то искал под ними, потом вырыл глубокую яму и зачем-то с соседнего дерева сорвал кору.
— Разве мы хотим быть только сытыми? Нет! — сам себе ответил он, твердо глядя
в сторону троих. — Мы должны показать тем, кто сидит на наших шеях и закрывает нам глаза, что мы все видим, — мы не глупы, не
звери, не только есть хотим, — мы хотим жить, как достойно людей! Мы должны показать врагам, что наша каторжная жизнь, которую они нам навязали, не мешает нам сравняться с ними
в уме и даже встать выше их!..
Необозримые леса, по местам истребленные жестокими пожарами и пересекаемые быстрыми и многоводными лесными речками, тянутся по обеим
сторонам дороги, скрывая
в своих неприступных недрах тысячи
зверей и птиц, оглашающих воздух самыми разнообразными голосами; дорога, бегущая узеньким и прихотливым извивом среди обгорелых пней и старых деревьев, наклоняющих свои косматые ветви так низко, что они беспрестанно цепляются за экипаж, напоминает те старинные просеки, которые устроены как бы исключительно для насущных нужд лесников, а не для езды; пар, встающий от тучной, нетронутой земли, сообщает мягкую, нежную влажность воздуху, насыщенному смолистым запахом сосен и елей и милыми, свежими благоуханиями многоразличных лесных злаков…
Когда ему сообщают что-нибудь по делу,
в особенности же секретное, то он всем корпусом подается вперед, причем мнет губами, а глазами разбегается во все
стороны, как дикий
зверь, почуявший носом добычу.
В эти доли секунды Александров каким-то инстинктивным, летучим глазомером оценивает положение: на предпоследней или последней ступени «
зверь» перегонит Жданова. «Ах, если только хоть чуть-чуть нагнать этого долговязого, хоть коснуться рукой и сбить
в сторону! Жданов тогда выскочит». Вопрос не
в личной победе, а
в поддержании чести четвертой роты.
— Это может быть! — согласился Егор Егорыч. — Вообще я очень неаккуратно получаю письма. Сверстов, конечно, писал мне недавно; но меня удивляет
Зверев, которого я просил особым письмом уведомить меня о деле Тулузова и адресовать
в Гейдельберг poste restante [до востребования (франц.).], однако письма нет. Я нахожу, что это невежливо с его
стороны.
Но здесь и это простое дело не умеют сделать как следует. Собралась зачем-то толпа, точно на
зверя, все валят
в камеру, и здесь сидит на первом месте вчерашний оборванец, правда, теперь одетый совершенно прилично, хотя без всяких знаков начальственного звания. Матвей стал озираться по
сторонам с признаками негодования.
И вот для проповедания этого христианского учения и подтверждения его христианским примером, мы устраиваем среди этих людей мучительные тюрьмы, гильотины, виселицы, казни, приготовления к убийству, на которые употребляем все свои силы, устраиваем для черного народа идолопоклоннические вероучения, долженствующие одурять их, устраиваем правительственную продажу одурманивающих ядов — вина, табаку, опиума; учреждаем даже проституцию; отдаем землю тем, кому она не нужна; устраиваем зрелища безумной роскоши среди нищеты; уничтожаем всякую возможность всякого подобия христианского общественного мнения; старательно разрушаем устанавливающееся христианское общественное мнение и потом этих-то самых нами самими старательно развращенных людей, запирая их, как диких
зверей,
в места, из которых они не могут выскочить и
в которых они еще более
звереют, или убивая их, — этих самых нами со всех
сторон развращенных людей приводим
в доказательство того, что на людей нельзя действовать иначе, как грубым насилием.
Все это вскипало
в груди до напряженного желания, — от силы которого он задыхался, на глазах его являлись слезы, и ему хотелось кричать, выть
зверем, испугать всех людей — остановить их бессмысленную возню, влить
в шум и суету жизни что-то свое, сказать какие-то громкие, твердые слова, направить их всех
в одну
сторону, а не друг против друга.
Охота производится следующим образом: как скоро ляжет густая пороша, двое или трое охотников, верхами на добрых незадушливых конях, [
В Оренбургской губернии много есть лошадей, выведенных от башкирских маток и заводских жеребцов; эта порода отлично хороша вообще для охоты и
в особенности для гоньбы за
зверем] вооруженные арапниками и небольшими дубинками, отправляются
в поле, разумеется рано утром, чтобы вполне воспользоваться коротким осенним днем; наехав на свежий лисий нарыск или волчий след, они съезжают
зверя; когда он поднимется с логова, один из охотников начинает его гнать, преследовать неотступно, а другой или другие охотники, если их двое, мастерят, то есть скачут
стороною, не допуская
зверя завалиться
в остров (отъемный лес), если он случится поблизости, или не давая
зверю притаиться
в крепких местах, как-то: рытвинах, овражках, сурчинах и буераках, поросших кустарником.
По левую
сторону рекреационной залы тянулись окна, полузаделанные решетками, а по правую стеклянные двери, ведущие
в классы; простенки между дверьми и окнами были заняты раскрашенными картинами из отечественной истории и рисунками разных
зверей, а
в дальнем углу лампада теплилась перед огромным образом св.
Вот
в стороне лежит пачка прочитанных и уже отложенных писем. Это от просителей. Тут голодные, пьяные, обремененные многочисленными семействами, больные, униженные, непризнанные… Анна Акимовна уже наметила на каждом письме, кому три рубля, кому пять; письма эти сегодня же пойдут
в контору, и завтра там будет происходить выдача пособий, или, как говорят служащие, кормление
зверей.
И вдруг-с замечаю я во тьме, к которой глаз мой пригляделся, что из лесу выходит что-то поначалу совсем безвидное, — не разобрать,
зверь или разбойник, но стал приглядываться и различаю, что и не
зверь и не разбойник, а очень небольшой старичок
в колпачке, и видно мне даже, что
в поясу у него топор заткнут, а на спине большая вязанка дров, и вышел он на поляночку; подышал, подышал часто воздухом, точно со всех
сторон поветрие собирал, и вдруг сбросил на землю вязанку и, точно почуяв человека, идет прямо к моему товарищу.
Толпа
озверела, пророка бьют палками, вслед ему летят камни.
В это время Хамоизит с постным видом вышел из дому. Его окружает толпа быстро сошедшихся с разных
сторон резчиков, ваятелей, гончаров, ювелиров, столяров, парикмахеров, гробовщиков, скриб.
Она отбежит
в сторону и тогда только чует,
в какую
сторону сильнее пахнет, и бежит за
зверем.
Когда незнающий охотник хочет навесть собаку на след
зверя и ткнет собаку носом
в самый след, то собака всегда отскочит
в сторону.
Река Хуту и все ее притоки по справедливости считаются богато населенными
зверем.
В верховьях Буту держатся лось, кабарга, соболь и росомаха. По среднему течению
в горах с левой
стороны обитают северные олени. По правым притокам орочи иногда видят изюбров, кабанов и изредка тигров.
И
в этот миг я услышал сильный шум и увидел большое пестрое тело, мелькнувшее по другую
сторону лесного завала.
Зверя заметил и Рожков, но не успел выстрелить, как и я.
Тогда я нагнулся, поднял камень и бросил его
в ту
сторону, где стоял неведомый
зверь.
И к весне, когда близилась возможность новых свиданий, опять он решительно встал на ее
сторону, распознал
в себе «
зверя», стряхнул с себя всякий задор мужскою тщеславия. Он желал любить ее так же честно, как и она.
— Как будто вот сюды,
в эту
сторону…. Да ведь он не тронет. Только его не замай. Он теперь сытый… Идет побаловаться чем-нибудь к опушке…
Зверь мудрейший и нрава игривого… Травоядный! Грызун, по-ученому.
Подле князя Алексея Юрьича с одной
стороны двухгодовалого ручного медведя посадят, а с другой — юродивый Спиря на полу с чашкой сядет: босой, грязный, лохматый,
в одной рубахе;
в чашку ему всякого кушанья князь набросает, и перцу, и горчицы, и вина, и квасу, всего туда накладет, а Спиря ест с прибаутками. Мишку тоже из своих рук князь кормил, а после водкой, бывало, напоит его до того, что
зверь и ходить не может.
Берлогу отыщут,
зверя обложат. Станет князь против выхода. Правая рука ремнем окручена, ножик
в ней,
в левой — рогатина.
В стороне станут охотники, кто с ружьем, кто с рогатиной. Поднимут мишку, полезет косматый старец из затвора, а снег-от у него над головой так столбом и летит.
Голоса гончих были как-то особенно пронзительно громки: слышно было, что они гонят по большому
зверю. Слышно также, что они приближались к тому месту, где стояли князь и невдалеке от него — Воротынский, но немного далее от них слышался тоже лай, направлявшийся
в другую
сторону, видимо, собаки, попавши на след двух
зверей, разделились.
Действительно, вскоре на полянке, довольно далеко от князя, появился громадный волк. Охотники поспускали собак и понеслись за
зверем в сторону, противоположную той, где стояли князь Василий и Воротынский.
Старухи и мальчик, увидев
в сумраке что-то двигающееся, от страха почли его за привидение или
зверя и что было мочи побежали
в противную от замка
сторону. Отчаяние придало Густаву силы, он привстал и, шатаясь, сам не зная, что делает, побрел прямо
в замок. На дворе все было тихо. Он прошел его, взошел на первую и вторую ступень террасы, с трудом поставил ногу на третью — здесь силы совершенно оставили его, и он покатился вниз…
Так огромный
зверь, со всех
сторон окруженный маленькими, разъяренными животными и выбившийся из сил,
в бегстве влечет их с собою до тех пор, пока сам падет или их утомит.
Такова была вера Глеба Алексеевича
в любимую им девушку,
в ее нравственную силу. Со
стороны это было странно, конечно, но это было так. Дарья Николаевна играла с ним как кошка с мышью, известно, что по мышиному мировозрению «сильнее кошки
зверя нет».
Бог — заступник сирот, по своей неизреченной милости одарил Марью Осиповну нравственной силой, которая с одной
стороны держала, как мы видели,
в почтительном отдалении от нее эту «женщину-зверя», а с другой спасла ее от отчаяния и гибели среди адской обстановки жизни дома Салтыковых.
Карай из всех своих старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал
в сторону от
зверя, наперерез ему.